образовательно-доверительный сайт


Первая любовь. И.С.Тургенев.
(продолжение XVI - XVIII)

XVI

Первая любовь. И.С. Тургенев.

После обеда опять собрались во флигеле гости - и княжна вышла к ним. Все общество было налицо, в полном составе, как в тот первый, незабвенный для меня вечер: даже Нирмацкий притащился; Майданов пришел в этот раз раньше всех - он принес новые стихи. Начались опять игры в фанты, но уже без прежних странных выходок, без дурачества и шума - цыганский элемент исчез. Зинаида дала новое настроение нашей сходке. Я сидел подле нее по праву пажа. Между прочим, она предложила, чтобы тот, чей фант вынется, рассказывал свой сон; но это не удалось. Сны выходили либо неинтересные (Беловзоров видел во сне, что накормил свою лошадь карасями и что у ней была деревянная голова), либо неестественные, сочиненные. Майданов угостил нас целою повестью: тут были и могильные склепы, и ангелы с лирами, и говорящие цветы, и несущиеся издалека звуки. Зинаида не дала ему докончить.
- Коли уж дело пошло на сочинения, - сказала она, - так пускай каждый расскажет что-нибудь непременно выдуманное.
- Я ничего выдумать не могу! - воскликнул он.
- Какие пустяки! - подхватила Зинаида. - Ну, вообразите себе, например, что вы женаты, и расскажите нам, как бы вы проводили время с вашей женой. Вы бы ее заперли?
- Я бы ее запер.
- И сами бы сидели с ней?
- И сам непременно сидел бы с ней.
- Прекрасно. Ну а если бы ей это надоело и она бы изменила вам?
- Я бы ее убил.
- А если б она убежала?
- Я бы догнал ее и все-таки бы убил.
- Так. Ну а положим, я была бы вашей женой, что бы вы тогда сделали?
Беловзоров помолчал.
- Я бы себя убил...
Зинаида засмеялась.
- Я вижу, у вас недолга песня. Второй фант вышел Зинаидин. Она подняла глаза к потолку и задумалась.
- Вот, послушайте, - начала она наконец, - что я выдумала... Представьте себе великолепный чертог, летнюю ночь и удивительный бал. Бал этот дает молодая королева. Везде золото, мрамор, хрусталь, шелк, огни, алмазы, цветы, куренья, все прихоти роскоши.
- Вы любите роскошь? - перебил ее Лушин.
- Роскошь красива, - возразила она, - я люблю все красивое.
- Больше прекрасного? - спросил он.
- Это что-то хитро, не понимаю. Не мешайте мне. Итак, бал великолепный. Гостей множество, все они молоды, прекрасны, храбры, все без памяти влюблены в королеву.
- Женщин нет в числе гостей? - спросил Малевский.
- Нет - или погодите - есть.
- Всё некрасивые?
- Прелестные. Но мужчины все влюблены в королеву. Она высока и стройна; у ней маленькая золотая диадема на черных волосах.
Я посмотрел на Зинаиду - и в это мгновение она мне показалась настолько выше всех нас, от ее белого лба, от ее недвижных бровей веяло таким светлым умом и такою властию, что я подумал: "Ты сама эта королева!"
- Все толпятся вокруг нее, - продолжала Зинаида, - все расточают перед ней самые льстивые речи.
- А она любит лесть? - спросил Лушин.
- Какой несносный! все перебивает... Кто ж не любит лести?
- Еще один, последний вопрос, - заметил Малевский. - У королевы есть муж?
- Я об этом и не подумала. Нет, зачем муж?
- Конечно, - подхватил Малевский, - зачем муж?
- Silence![Тише! - фр.] - воскликнул Майданов, который по-французски говорил плохо.
- Merci, - сказала ему Зинаида. - Итак, королева слушает эти речи, слушает музыку, но не глядит ни на кого из гостей. Шесть окон раскрыты сверху донизу, от потолка до полу; а за ними темное небо с большими звездами да темный сад с большими деревьями. Королева глядит в сад. Там, около деревьев, фонтан; он белеет во мраке - длинный, длинный, как привидение. Королева слышит сквозь говор и музыку тихий плеск воды. Она смотрит и думает: вы все, господа, благородны, умны, богаты, вы окружили меня, вы дорожите каждым моим словом, вы все готовы умереть у моих ног, я владею вами... А там, возле фонтана, возле этой плещущей воды, стоит и ждет меня тот, кого я люблю, кто мною владеет. На нем нет ни богатого платья, ни драгоценных камней, никто его не знает, но он ждет меня и уверен, что я приду, - и я приду, и нет такой масти, которая бы остановила меня, когда я захочу пойти к нему, и остаться с ним, и потеряться с ним там, в темноте сада, под шорох деревьев, под плеск фонтана . Зинаида умолкла

- Это выдумка? - хитро спросил Малевский. Зинаида даже не посмотрела на него.
- А что бы мы сделали, господа, - вдруг заговорил Лушин, - если бы мы были в числе гостей и знали про этого счастливца у фонтана?
- Постойте, постойте, - перебила Зинаида, - я сама скажу вам, что бы каждый из вас сделал. Вы, Беловзоров, вызвали бы ею на дуэль; вы, Майданов, написали бы на него эпиграмму. Впрочем, нет - вы не умеете писать эпиграмм, вы сочинили бы на него длинный ямб, вроде -Барбье, и поместили бы ваше произведение в "Телеграфе". Вы, Нирмацкий, заняли бы у него ... нет, вы бы дали ему взаймы денег за проценты, вы, доктор - Она остановилась. - Вот я про вас не знаю, что бы вы сделали.
- По званию лейб-медика, - отвечал Лушин, - я бы присоветовал королеве не давать балов, когд.а ей не до гостей...
- Может быть, вы были бы правы. А вы, граф...
- А я? - повторил со своей недоброй улыбкой Малевский..
- А вы бы поднесли ему отравленную конфетку.
Лицо Малевского слегка перекосилось и приняло на миг жидовское выражение, но он тотчас же захохотал.
- Что же касается до вас, Вольдемар... - продолжала Зинаида, - впрочем, довольно; давайте играть в другую игру.
- Мсьё Вольдемар, в качестве пажа королевы, держал бы ей шлейф, когда бы она побежала в сад, - ядовито заметил Малевский.
Я вспыхнул, но Зинаида проворно положила мне на плечо руку и, приподнявшись, промолвила слегка дрожащим голосом:
- Я никогда не давала вашему сиятельству права быть дерзким и потому прошу вас удалиться - Она указала ему на дверь.
- Помилуйте, княжна, - пробормотал Малевский и весь побледнел.
- Княжна права, - воскликнул Беловзоров и тоже поднялся.
- Я, ей-богу, никак не ожидал, - продолжал Малевский, - в моих словах, кажется, ничего не было такого. . у меня и в мыслях не было оскорбить вас... Простите меня.
Зинаида окинула его холодным взглядом и холодно усмехнулась.
- Пожалуй, останьтесь, - промолвила она с небрежным движением руки. - Мы с мсьё Вольдемаром напрасно рассердились. Вам весело жалиться. . на здоровье.
- Простите меня, - еще раз повторил Малевский, а я, вспоминая движение Зинаиды, подумал опять, что настоящая королева не могла бы с большим достоинством указать дерзновенному на дверь.
Игра в фанты продолжалась недолго после этой небольшой сцены; всем немного стало неловко, не столько от самой этой сцены, сколько от другого, не совсем определенного, но тяжелого чувства. Никто о нем не говорил, но всякий сознавал его и в себе и в своем соседе. Майданов прочел нам свои стихи - и Малевский с преувеличенным жаром расхвалил их. "Как ему теперь хочется показаться добрым", - шепнул мне Лушин. Мы скоро разошлись. На Зинаиду внезапно напало раздумье; княгиня выслала сказать, что у ней голова болит; Нирмацкий стал жаловаться на свои ревматизмы...
Я долго не мог заснуть, меня поразил рассказ Зинаиды.
- Неужели в нем заключался намек? - спрашивал я самого себя, - и на кого, на что она намекала? И если точно есть на что намекнуть... как же решиться? Нет, мет, не может быть, - шептал я, переворачиваясь с одной горячей щеки на другую... Но я вспоминал выражение лица Зинаиды во время ее рассказа, я вспоминал восклицание, вырвавшееся у
Лушина в Нескучном, внезапные перемены в ее обращении со мною - и терялся в догадках. "Кто он?" Эти два слова точно стояли перед моими глазами, начертанные во мраке; точно низкое зловещее облако повисло надо мною - и я чувствовал его давление и ждал, что вот-вот оно разразится. Ко многому я привык в последнее время, на многое насмотрелся у Засекиных; их беспорядочность, сальные огарки, сломанные ножи и вилки, мрачный Вонифатий, обтерханные горничные, манеры самой княгини - вся эта странная жизнь уже не поражала меня более... Но к тому, что мне смутно чудилось теперь в Зинаиде,
- я привыкнуть не мог... "Авантюрьерка" [авантюристка, искательница приключений - фр. aventunere], - сказала про нее однажды моя мать. Авантюрьерка - она, мой идол, мое божество! Это название жгло меня, я старался уйти от него в подушку, я негодовал - и в то же время, на что бы я не согласился, чего бы я не дал, чтобы только быть тем счастливцем у фонтана!..
Кровь во мне загорелась и расходилась. "Сад... фонтан... - подумал я.
- Пойду-ка я в сад". Я проворно оделся и выскользнул из дому. Ночь была темна, деревья чуть шептали; с неба падал тихий холодок, от огорода тянуло запахом укропа. Я обошел все аллеи; легкий звук моих шагов меня и смущал и бодрил; я останавливался, ждал и слушал, как стукало мое сердце - крупно и скоро. Наконец я приблизился к забору и оперся на тонкую жердь. Вдруг - или это мне почудилось? - в нескольких шагах от меня промелькнула женская фигура... Я усиленно устремил взор в темноту - я притаил дыхание. Что это? Шаги ли мне слышатся - или это опять стучит мое сердце? "Кто здесь?" - пролепетал я едва внятно. Что это опять? подавленный ли смех?., или шорох в листьях... или вздох над самым ухом? Мне стало страшно... "Кто здесь?" - повторил я еще тише.
Воздух заструился на мгновение; по небу сверкнула огненная полоска; звезда покатилась. "Зинаида?" - хотел спросить я, но звук замер у меня на губах. И вдруг все стало глубоко безмолвно кругом, как это часто бывает в средине ночи... Даже кузнечики перестали трещать в деревьях - только окошко где-то звякнуло. Я постоял, постоял и вернулся в свою комнату, к своей простывшей постели. Я чувствовал странное волнение: точно я ходил на свидание - и остался одиноким и прошел мимо чужого счастия.

XVII

На следующий день я видел Зинаиду только мельком: она ездила куда-то с княгинею на извозчике. Зато я видел Лушина, который, впрочем, едва удостоил меня привета, и Малевского. Молодой граф осклабился и дружелюбно заговорил со мною. Из всех посетителей флигелька он один умел втереться к нам в дом и полюбился матушке. Отец его не жаловал и обращался с ним до оскорбительности вежливо.
- Ah, monsieur le page! [А, господин паж! - фр.] - начал Малевский, - очень рад вас встретить. Что делает ваша прекрасная королева?
Его свежее, красивое лицо так мне было противно в эту минуту - и он глядел на меня так презрительно-игриво, что я не отвечал ему вовсе.
- Вы все сердитесь? - продолжал он. - Напрасно. Ведь не я вас назвал пажом, а пажи бывают преимущественно у королев. Но позвольте вам заметить, что вы худо исполняете свою обязанность.
- Как так?
- Пажи должны быть неотлучны при своих владычицах; пажи должны все знать, что они делают, они должны даже наблюдать за ними, - прибавил он, понизив голос, - днем и ночью.
- Что вы хотите сказать?
- Что я хочу сказать! Я, кажется, ясно выражаюсь. Днем - и ночью. Днем еще так и сяк; днем светло и людно; но ночью - тут как раз жди беды. Советую вам не спать по ночам и наблюдать, наблюдать из всех сил. Помните - в саду, ночью, у фонтана - вот где надо караулить. Вы мне спасибо скажете
Малевский засмеялся и повернулся ко мне спиной Он, вероятно, не придавал особенного значенья тому, что сказал мне; он имел репутацию отличного мистификатора и славился своим умением дурачить людей на маскарадах, чему весьма способствовала та почти бессознательная лживость, которою было проникнуто все его существо... Он хотел только подразнить меня; но каждое его слово протекло ядом по всем моим жилам. Кровь бросилась мне в голову. "А! вот что! - сказал я самому себе, - добро! Стало быть, мои вчерашние предчувствия были справедливы! Стало быть, меня недаром тянуло в сад! Так не бывать же этому!" - воскликнул я громко и ударил кулаком себя в грудь, хотя я, собственно, и не знал - чему не бывать. "Сам ли Малевский пожалует в сад, - думал я (он, может быть, проболтался: на это дерзости у него станет), - другой ли кто (ограда нашего сада была очень низка, и никакого труда не стоило перелезть через нее), - но только несдобровать тому, кто мне попадется! Никому не советую встречаться со мною! Я докажу всему свету и ей, изменнице (я так-таки и назвал ее изменницей), что я умею мстить!"
Я вернулся к себе в комнату, достал из письменного стола недавно купленный английский ножик, пощупал острие лезвия и, нахмурив брови, с холодной и сосредоточенной решительностью сунул его себе в карман, точно мне такие дела делать было не в диво и не впервой. Сердце во мне злобно приподнялось и окаменело; я до самой ночи не раздвинул бровей и не разжал губ и то и дело похаживал взад и вперед, стискивая рукою в кармане разогревшийся нож и заранее приготовляясь к чему-то страшному. Эти новые, небывалые ощущения до того занимали и даже веселили меня, что собственно о Зинаиде я мало думал. Мне всё мерещились: Алеко, молодой цыган - "Куда, красавец молодой? - Лежи...", а потом: "Ты весь обрызган кровью!.. О, что ты сделал?.." - "Ничего!" С какой жестокой улыбкой я повторил это: ничего! Отца не было дома; но матушка, которая с некоторого времени находилась в состоянии почти постоянного глухого раздражения, обратила внимание на мой фатальный вид и сказала мне за ужином: "Чего ты дуешься, как мышь на крупу?" Я только снисходительно усмехнулся ей в ответ и подумал: "Если б они знали!" Пробило одиннадцать часов; я ушел к себе, но не раздевался, я выжидал полночи; наконец пробила и она. "Пора!" - шепнул я сквозь зубы и, застегнувшись доверху, засучив даже рукава, отправился в сад.
Я уже заранее выбрал себе место, где караулить. На конце сада, там, где забор, разделявший наши и засекинские владения, упирался в общую стену, росла одинокая ель. Стоя под ее низкими, густыми ветвями, я мог хорошо видеть, насколько позволяла ночная темнота, что происходило вокруг; тут же вилась дорожка, которая мне всегда казалась таинственной: она змеей проползала под забором, носившим в этом месте следы перелезавших ног, и вела к круглой беседке из сплошных акаций. Я добрался до ели, прислонился к ее стволу и начал караулить.
Ночь стояла такая же тихая, как и накануне; но на небе было меньше туч - и очертанья кустов, даже высоких цветов, яснее виднелись. Первые мгновенья ожидания были томительны, почти страшны. Я на все решился, я только соображал: как мне поступить? Загреметь ли: "Куда идешь? Стой! сознайся - или смерть!" - или просто поразить... Каждый звук, каждый шорох и шелест казался мне значительным, необычайным... Я готовился... Я наклонился вперед... Но прошло полчаса, прошел час; кровь моя утихала, холодела; сознание, что я напрасно все это делаю, что я даже несколько смешон, что Малевский подшутил надо мною, - начало прокрадываться мне в душу. Я покинул мою засаду и обошел весь сад. Как нарочно, нигде не было слышно малейшего шума; все покоилось; даже собака наша спала, свернувшись в клубочек у калитки. Я взобрался на развалину оранжереи, увидел пред собою далекое поле, вспомнил встречу с Зинаидой и задумался...
Я вздрогнул... Мне почудился скрип отворявшейся двери, потом легкий треск переломанного сучка. Я в два прыжка спустился с развалины - и замер на месте. Быстрые, легкие, но осторожные шаги явственно раздавались в саду. Они приближались ко мне. "Вот он... Вот он, наконец!" - промчалось у меня по сердцу. Я судорожно выдернул нож из кармана, судорожно раскрыл его - какие-то красные искры закрутились у меня в глазах, от страха и злости на голове зашевелились волосы... Шаги направлялись прямо на меня - я сгибался, я тянулся им навстречу... Показался человек... боже мой! это был мой отец!
Я тотчас узнал его, хотя он весь закутался в темный плащ и шляпу надвинул на лицо. На цыпочках прошел он мимо. Он не заметил меня, хотя меня ничто не скрывало, но я так скорчился и съежился, что, кажется, сравнялся с самою землею. Ревнивый, готовый на убийство Отелло внезапно превратился в школьника... Я до того испугался неожиданного появления отца, что даже на первых порах не заметил, откуда он шел и куда исчез. Я только тогда выпрямился и подумал: "Зачем это отец ходит ночью по саду", - когда опять все утихло вокруг. Со страху я уронил нож в траву, но даже искать его не стал: мне было очень стыдно. Я разом отрезвился. Возвращаясь домой, я, однако, подошел к моей скамеечке под кустом бузины и взглянул на окошко Зинаидиной спальни. Небольшие, немного выгнутые стекла окошка тускло синели при слабом свете, падавшем с ночного неба. Вдруг - цвет их стал изменяться... За ними - я это видел, видел явственно - осторожно и тихо спускалась беловатая штора, спустилась до оконницы - и так и осталась неподвижной.
- Что ж это такое? - проговорил я вслух, почти невольно, когда снова очутился в своей комнате. - Сон, случайность или... - Предположения, которые внезапно вошли мне в голову, так были новы и странны, что я не смел даже предаться им.

XVIII

Я встал поутру с головною болью. Вчерашнее волнение исчезло. Оно заменилось тяжелым недоумением и какою-то еще небывалою грустью - точно во мне что-то умирало.
- Что это вы смотрите кроликом, у которого вынули половину мозга? - сказал мне, встретившись со мною, Лушин.
За завтраком я украдкой взглядывал то на отца, то на мать: он был спокоен, по обыкновению; она, по обыкновению, тайно раздражалась. Я ждал, не заговорит ли отец со мною дружелюбно, как это иногда с ним случалось... Но он даже не поласкал меня своей вседневною, холодною лаской. "Рассказать все Зинаиде?.. - подумал я. - Ведь уж все равно - все кончено между нами". Я отправился к ней, но не только ничего не рассказал ей - даже побеседовать с ней мне не удалось, как бы хотелось. К княгине на вакансию приехал из Петербурга родной ее сын, кадет, лет двенадцати; Зинаида тотчас поручила мне своего брата.
- Вот вам, - сказала она, - мой милый Володя (она в первый раз так меня называла), товарищ. Его тоже зовут Володей. Пожалуйста, полюбите его; он еще дичок, но у него сердце доброе. Покажите ему Нескучное, гуляйте с ним, возьмите его под свое покровительство. Не правда ли, вы это сделаете? вы тоже такой добрый!
Она ласково положила мне обе руки на плечи - а я совсем потерялся. Прибытие этого мальчика превращало меня самого в мальчика. Я глядел молча на кадета, который так же безмолвно уставился на меня. Зинаида расхохоталась и толкнула нас друг на друга:
- Да обнимитесь же, дети! Мы обнялись.
- Хотите, я вас поведу в сад? - спросил :я кадета.
- Извольте-с, - отвечал он сиплым, прямо кадетским голосом. Зинаида опять рассмеялась... Я успел заметить, что никогда еще не было у ней на лице таких прелестных красок. Мы с кадетом отправились. У нас в саду стояли старенькие качели. Я его посадил на тоненькую дощечку и начал его качать. Он сидел неподвижно, в новом своем мундирчике из толстого сукна, с широкими золотыми позументами, и крепко держался за веревки.
- Да вы расстегните свой воротник, - сказал я ему.
- Ничего-с, мы привыкли-с, - проговорил он и откашлялся.
Он походил на свою сестру; особенно глаза ее напоминали. Мне было и приятно ему услуживать, и в то же время та же ноющая грусть тихо грызла мне сердце. "Теперь уж я точно ребенок, - думал я, - а вчера..." Я вспомнил, где я накануне уронил ножик, HI отыскал его. Кадет выпросил его у меня, сорвал толстый стебель зори, вырезал из него дудку и принялся свистать. Отелло посвистал тоже.
Но зато вечером, как он плакал, этот самый Отелло, на руках Зинаиды, когда, отыскав его в уголку сада, она спросила его, отчего он так печален? Слезы мои хлынули с такой силой, что она испугалась.
- Что с вами? что с вами, Володя? - твердила она и, видя, что я не отвечаю ей и не перестаю плакать, вздумала было поцеловать мою мокрую щеку.
Но я отвернулся от нее и прошептал сквозь рыдания:
- Я все знаю; зачем же вы играли мною?.. На что вам нужна была моя любовь?
- Я виновата перед вами, Володя... - промолвила Зинаида. - Ах, я очень виновата... - прибавила она и стиснула руки. - Сколько во мне дурного, темного, грешного... Но я теперь не играю вами, я вас люблю - вы и не подозреваете, почему и как... Однако что же вы знаете?
Что мог я сказать ей? Она стояла передо мною и глядела на меня - а я принадлежал ей весь, с головы до ног, как только она на меня глядела... Четверть часа спустя я уже бегал с кадетом и с Зинаидой взапуски; я не плакал, я смеялся, хотя набухшие веки от смеха роняли слезы; у меня на шее, вместо галстучка, была повязана лента Зинаиды, и я закричал от радости, когда мне удалось поймать ее за талию. Она делала со мной все, что хотела.

1. Первая любовь. И.С.Тургенев. Начало -- -- продолжение

Статьи на эту же тему:

Суть любви. Е. Пушкарев.

Что такое любовь. Е. Пушкарев

Коротко о любви. Е. Пушкарев

Влюбленность. Е. Пушкарев

Мужчина и женщина: совместимость, любовь. Е. Пушкарев

Мужчина и женщина: отношения. Е. Пушкарев

Мужчина и женщина: лидерство в любви и браке. Е Пушкарев

Психология любви. Е.Пушкарев

Тест на любовь: «шкала любви» З.Рубина. "Первая любовь" - важный шаг полового взросления. Е.Пушкарев
Первая любовь. Рэй Брэдбери.
Реальна ли "первая любовь"? А. Бабин, Н. Аныкина .
Динамика и факторы представлений о любви и браке среди молодежи. М. Кущева, А. Гуйо, О. Сергеева, В. Рябушкина.

Эрих Фромм

Поиск по сайту

Желающие оказать спонсорскую поддержку Клубу "ПРОСВЕЩЕННАЯ ЛЮБОВЬ" могут это сделать через
Яндекс деньги :
кошелек
410014252323944
или Сберкарту, подробности : club1@mail.ru
Заранее благодарны.

Важна ли тема любви для вас лично?

 Да, несомненно
 Думаю, это важно
 Интересно почитать...
 Мне безразлично
 Пустой сайт
  Результаты опроса

Rambler's Top100 Rambler's Top100

Индекс цитирования

Экология и драматургия любви

Наш сайт о природе любви мужчины и женщины: истоки, течение, около любовные переживания и расстройства.


Default text.

Ознакомительную версию книги можно скачать Миникнига

Из книги вы узнаете: любовь между мужчиной и женщиной исключительно положительное чувство. А очень похожая влюбленность с любовью никак не связана. А недоброкачественная влюбленность - мания, она же "наркоманическая любовь", "сверхибирательная любовь" "folle amore" (безумная любовь (ит.) не только никакого отношения к любви не имеет, а и совсем болезненное расстройство.

А научиться их различать не так уж и сложно.

У человека нет врожденного дара, отличать любовь от влюбленностей, других

псевдолюбовных состояний это можно сделать только овладев знаниями.

Жизнь удалась

Примеры настоящей любви

Пара влюбленных

Драматичные влюбленности известных людей, которые не сделали их счастливыми